Обо мне

Моя фотография
Москва, Russia
Добро пожаловать в мой блог!:)) Здесь я буду делиться с вами тем, что мне интересно. А интересует меня многое)) Моё самое любимое занятие - вышивка крестом, также нравится шить и вязать. Изучаю историю Великой Отечественной Войны. А ещё я с большим удовольствием занимаюсь коллекционированием кукол: современных и антикварных. Очень люблю шить для них наряды:)) Если у вас возникнут какие-нибудь вопросы, напишите мне по адресу LaCasalinga@mail.ru и я обязательно отвечу. Спасибо, что заходите:))

четверг, 4 сентября 2014 г.

Донбасс - вспомним ступени к Голгофе (часть 1)

ИСТОЧНИК


Натолкнул написать этот пост комментарий читателя по имени Александр – по поводу отношения к Крыму. Но, наверное, этот текст давно следовало писать – чтобы вспомнить, откуда начался путь Донбасса на Голгофу.

Начать нужно с советских времен. Донбасс всегда был промышленным регионом, его и заселять начали масштабно именно во времена перехода на уголь как на основной вид топлива, когда возникла нужда в обработке металла в промышленных количествах, когда телега цивилизации начала переоборудоваться сначала в комфортабельную повозку, а потом и в резвый автомобиль.
 
Уголь Донбасса всегда был одним из самых качественных в Европе, его пласты залегают по-разному, иногда можно достать их буквально из рукодельной копанки, а иногда – нужно выстроить самую мощную и современную шахту.
 
В советские времена Донбасс стал одним из столпов молодой советской промышленности, а рабочие – пролетариат – главным классом общества. Шахтеры жили всегда очень хорошо, больше, чем хорошо. Высшая каста – проходчики – во времена СССР получали зарплаты, сравнимые разве что с зарплатами министров. Наличие машины Волга в семье проходчика – было не нонсенсом, а обыденной повседневностью. Молодые учителя получали около 100 рублей зарплаты, а проходчик с не самым большим стажем – около 1000. Да плюс многобразные профсоюзные бонусы, да плюс – квартиры, лечение, отдых…
 
Шахтерские города жили очень богато – и этими богатствами пользовались не только сами шахтеры и их семьи, но вообще все жители региона. Наш класс каждые каникулы весной и осенью ездил по Украине и России за 10% от стоимости путевок. Это были поистине смешные деньги – что-то около 14 рублей. Мы с подругой отдыхали в санатории от шахты ее папы, кажется, вообще бесплатно. Или за те же смешные деньги – я даже сейчас и не вспомню. Так это – то, чем пользовалась я сама, а что могут вспомнить подшефные школы, больницы, музеи…
 
И вот все это благополучие у региона закончилось с Незалежностью – обнищание начиналось стремительно и неизбежно. При том, что шахтеры всегда получали свои деньги не за красивые глаза – они пахали, причем пахали страшно, к сорока годам обызвествленные легкие, силикоз, получали практически все. Так вот – пахать-то они продолжили, а вот денег за свой труд – получать перестали. Шахты начали разворовывать, там начали происходить аварии одна страшней другой, профессия перестала быть почетной и в шахтеры шли уж совсем от безысходности, потому что в регионе действительно негде было работать.

Отсюда – пошли социальные беды, мой класс имеет обширное кладбище, потому что хоронить от передоза мы начали чуть за двадцать, а уж те, кто помоложе – те могли хоронить одноклассников еще будучи в школе.
Это экономический штрих к зарисовке.
 
Теперь поехали к языковой картинке. На Донбассе реально жили 100 наций и народностей, это был один огромный котел, где варились самые разные люди, даже так – самые разные расы. Были и фестивальные детишки африканской расы, были и корейцы, и вьетнамцы, и кучамала из пятнадцати советских республик, и еще много кое-кого. Окрестные села, где народ был не пришлый, а проживавший со времен царя Панька – говорили на суржике, весьма колоритной помеси русского и украинского языков с изрядной долей местных диалектов. Верка Сердючка в своих выступлениях использует этот коктейль – послушайте ее, если хотите знать, что мы слышали вокруг себя. А горожане говорили на русском. ТОЛЬКО на русском. За все тридцать лет на Донбассе я не видела ни одного классического, несуржикового украиноязычного человека. Вообще не встречала (это не значит, что их не было, просто я – не встречала).
 
Главная отличительная черта жителя Донбасса (а сейчас русские миграционные службы это кушают по полной) – это абсолютное двуязычие при том, что говорит и думает человек на русском. Украинский мы изучали в школе, слышали по каналам украинского телевидения (кстати, мы смотрели эти каналы одинаково, где мультики или кино покажут – туда и щелкаем переключателем), поэтому картинка мира была следующей: везде русскоязычные обязательно понимают и украинский. Это как опция по умолчанию – потому что наша реальность действительно была двухязыковой. Мне было по фиг, какие книжки читать – я вообще не обращала внимания, на каком языке читаю. Скажем, мифы Древней Греции и “Мэри Поппинс” я совершенно точно сначала прочла по-украински. То же самое – со всеми моими друзьями. На каком языке книга есть – на том и читаем.
 
И теперь беженцы, прибывая в Россию, считают, что и в России все то же самое – все понимают украинский язык, а значит – понимают документацию. И для них является настоящим шоком, что для россиян украинский является чужим языком, часто вообще непонятным, странно звучащим, а значит – документы нужно переводить. И беженцев это иногда даже возмущает – не по злобе, а потому что люди были резко выдернуты из билингвистической картинки бытия.
 
С культурной точки зрения все мы были вообще советскими людьми и полными интернационалистами – вышиванку наша классная руководительница, преподавательница украинского, надевала только на праздники и тематические вечера. Русский национальный костюм я видела только на концертах во Дворце культуры, где номера из русского фольклора соседствовали с украинскими – и никто вообще не заморачивался их соотношением.
 
И вот в этот распорядок, состоящий из спокойной жизни, где вопрос национальности стоял на тридцать пятом месте (евреи как всегда шли исключением из правил), вопросы языков никого не трогал, а главным цимесом было прикупить болгарскую стенку, приходит развал Союза и Незалежность.
 
И тут началось – постепенно украинизация начинает принимать совершенно невменяемый вид, я уже писала об этом подробно ранее.
 
Начинается реформирование языка, от которого стонут не только ученики, но и учителя, внезапно оказавшиеся тотально неграмотными в собственной специальности. Начинается реформирование науки – особенно истории. Один за другим выходят законы, предписывающие отказываться от русского языка как языка науки, преподавания, исследований и переходить на совершенно не приспособленный к этому украинский. А экономика в кризисе, а зарплаты – мизерные, а промышленность – в пикЕ и все, что могут сделать с предприятиями, – это методично их разворовывать.
 
То есть полуголодным изнервничавшимся от безысходности людям – начинают спускать директивы, которые предписывают им отказываться от привычного им языкового и культурного уклада и начинать пользоваться украинским не тогда, когда им хочется, а когда хочется государству, которое может только требовать, и никогда – давать. Государство начинает требовать признания новой истории, новых реалий, новых лидеров, при этом не давая людям никакой надежды на лучшую жизнь. Вернее, давая разговоры и обещания этой жизни, но не реальные улучшения и хотя бы какой-то прогресс.
 
Я помню свое дикое раздражение этими приказами – при том, повторюсь, что все мы были вполне билингвистичными. Но когда от меня – ТРЕБУЮТ и взамен кормят унизительными невыплатами зарплат и идиотскими реформами, я ведь упираюсь рогом. Я ведь не просто упираюсь рогом, я назло плюю на директивы.
 
То же самое чувствовали все обычные среднестатистические жители Донбасса, и только грантопожиратели и мгновенно сориентировавшиеся в ситуации флюгера с гуттаперчевой совестью облачились в свидомость и начали истошно делать себе карьеры и звания на папуасской истерии по поводу 140-тысячелетней истории Украины.
 
А годы шли, часики тикали – и давление не спадало, историю перекраивали, денег не платили (я недавно поинтересовалась довоенными зарплатами – НИЧЕГО не изменилось, как я десять лет назад уехала с зарплаты около 100 баксов, так и сейчас мои коллеги трудятся в том же репертуаре), разворовывать с каждым годом становилось нечего, а разрыв между богатыми и бедными ширился и углублялся.
 
То есть пружинка на Донбассе постепенно сжималась, сжималась – и мы вплотную подходим к событиям 2014 года с вполне сложившейся взрывоопасной ситуацией.
 
Майдан 1.0 Донбасс перетерпел – я еще была на родине и помню, как все было. Киев стремительно оранжевел, а у нас все ограничивалось разговорами и возмущениями многочисленными нарушениями, когда то солдат, то студентов заставляли идти голосовать в выгодном для того или иного кандидата раскладе; но тогда люди побурлили и все как-то устаканилось. Народ пахал – потому что вообще привык пахать и искать любых возможностей заработать, ведь все хорошо помнили советские стандарты жизни и могли их сравнивать с актуальным положением вещей на то время. Кто мог воровать – воровал, остальные – пахали. Так что майданить было особенно некогда, да и отслеживать, кто там кому изволил недодать куска власти – тоже.
 
Поэтому в 2003 у Украины появились те самые почти десять лет на продолжение агонии. Гниение продолжилось – и нарыв по имени Донбасс тихо рос, не влияя на весь организм и не заявляя о себе лихорадкой и острой болью.
 
А теперь – давайте вспоминать недавние события.
 
Осень 2013 года – ситуация в стране такова, что Янукович достал народ по полной. Вместо того, чтобы дать хотя бы немного роздыху после последнего распила и передела, Витя начинает отжимать и пилить так, что его начинают ненавидеть все от мала до велика. Витя нехаризматичен, раздражает тем, что хапает не таясь, его люди ведут себя как распоясавшиеся опричиники, для которых неписан закон, а еще – Витя в очередной раз кинул Донбасс, пообещав ему хотя бы небольшую русификацию, а вместо этого – украинизация, которую народ со времен рябого пасечника стал связывать исключительно с приравниванием бандеровцев к ветеранам ВОВ, цвела и колосилась в тех же масштабами. Собственно, это приравнивание героев к предателям страны и стало точкой невозврата: если бы Янык отменил этот закон и хотя бы немного ослабил напор огаличивания и без того обукраинившихся ТВ и прочей “культуры”, может быть, у него был бы шанс дотянуть до выборов. А так – Витя достал и донбасских.
 
Майдан вначале был не только надеждой на экономические реформы, но и на отмену оголтелой украинизации, которая договорилась о несходстве геномов русских и украинцев. Идеалисты решили, что пришла пора менять историю и ринулись в Киев. И я прекрасно понимаю, что начало Майдана было эдаким вольным ветром, который, как казалось, подул над загнивающей страной. Люди потянулись на главную площадь страны помахать флагами, покричать-оттянуться, потребовать свободы, равенства, братства. Казалось – что вот, сейчас бескровно выгонят надоевших олигархов и бандитов и наступит та самая Козацька Сичь, где благородные люди правят сами собой – и все соседи с уважением относятся к ним.
 
Но все это дело быстро закончилось, начались мутные истории с “майданным чайком”, луганские больницы постепенно начали заполняться товарищами, которые – к собственному вящему удивлению – шли к врачам жаловаться на странное состояние здоровья, которое оказывалось настоящей наркотической ломкой (оно и немудрено, поддерживать эйфорию на жутком морозе – дело весьма трудоемкое). На Майдан уже ехали подзаработать – оттуда стали исчезать идеалисты с верой в справедливость, а появились те, кто пришел туда жить и выстраивать свою картину мира, о которой мы уже говорили.
 
И в это время – сформировалась современная точка зрения на Донбасс, которую до майдана вслух высказывать было так же неприлично, как в Америке называть чернокожих “ниггерами”.
 
Витю выбрали “донбасские”, а значит, это они виноваты в том, что страна рухнула в хаос, именно донбасские уже пытались навязать Витю Украине в 2004, но тогда свидомые украинцы не дали свершиться подлости (при том, КТО тогда пришел к власти и ЧЕМ все кончилось, те же самые персонажи предпочитали не вспоминать). Вот и теперь – свидомое украинство решило, что должно собраться и свергнуть “вора и урку” в пику тем, кто его протолкнул во власть. Факт, что в 2010 году Янукович получил голоса 12,5 миллионов, при том, что на Донбассе голосовало – 4 млн., а жило – около 5 млн. – тоже никого не колупало. Почему победил Янык – при возникшей кровавой грызне всех майдановцев 1.0 между собой – их тоже не волновало. Сказано – виноват Донбасс, значит, Донбасс. Параллельно – донбасских жителей уже в открытую, не церемонясь, называли “титушками” (то есть гопниками), наркоманами, проститутками, рабами и быдлом. С экранов ТВ, по радио – светочи журналистики больше не стеснялись произносить вот эти самые эпитеты. Те, кто помягче – говорили с жалостью, вроде – ну не виноваты они, что быдло, надо бы их перевоспитать. А те, кто посвидомее – в характеристиках и вовсе не церемонились. Сказано – быдло, значит, – быдло.
 
А во власти не происходит ни одного нового лица, сбежавший президент оставил страну своре гиен, сфера интересов которых лежала только в области захватить побольше и побыстрее запустить клыки в агонизирующее тело страны.
И на Майдане полилась первая кровь. Страну охватила истерия по Небесной Сотне – страна строит некрополи, оплакивает смерти одних и глумится над смертями других.
Отдан на заклание “Беркут” – и вновь ползут страшные слухи о том, ЧТО же на самом деле делали с “Беркутом” обезумевшие свидомые. И эти слухи – они страшнее самых страшных фантазий, люди чувствуют, как нечто страшное, мрачное, неуправляемое начинает выползать из адской бездны – и на это чудовище нет управы. “Беркут” буквально приносят в жертву – и палачей никто не наказывает.
 
Первая безнаказанная кровь.
 
С этого момента начинается отсчет по секундам до взрыва Донбасса.
 
В Раде выползает Тягнибок и толкает речь о статусе русского языка как языка НАЦИОНАЛЬНОГО МЕНЬШИНСТВА, русские обозначены как нацменьшинство вопреки всем выкладкам статистики и тем фактам, что политики в массе своей говорят по-русски, когда переходят от официоза к повседневности. Региональный статус русского языка отменен, в Раде на полном серьезе обсуждают “пропозиции” депутатов ввести уголовную ответственность за употребление русского (не знаю, приняли бы этот закон или нет, но сам факт разговоров о нем в Раде – довел людей до белого каления). По всем каналам показывают жабообразную Фарион с ее закидонами вроде “Если ты Коля, я не Михайлык, то собирай чемоданы и езжай в Россию”. И все та же риторика о быдле Донбасса, везде – по всем каналам.
 
Параллельно по всем каналам начинается другая риторика – о дотационности Донбасса, о его полумертвости и слабости, о том, что Украина кормит Донбасс, а неблагодарные сволочи еще смеют предавать светлые идеи Майдана. Все эти “сотни”, “секторы”, “роты” начинают собираться в гости, чтобы поучить местных жителей “родину любить”, и все дальше и дальше процветает одна большая идея о том, что на Донбассе живут не совсем люди.
 
Именно тогда “титушки” превращаются в “ватников” и “колорадов”, потому что чем больше коричневел Киев и остальная Украина, тем больше Донбасс обращался к своим историческим корням, даже не столько к России, сколько ко времени СССР, когда Донбасс был крепким, сильным и уважаемым регионом, когда люди уважали себя и других, когда шахтерский труд ценился и был почетным. Военная георгиевская ленточка стала для Донбасса противопоставлением сине-желтому украинскому символизму, который успел остогыднуть за время четвертьвековой украинизации; она стала чем-то вроде спасительной соломинки, за которую ухватились люди, унижаемые ежесекундно, ежечасно – со всех официальных трибун и экранов страны. Она стала символом того, кто у Донбасса еще сохранилась память, сохранилась воля, сохранилось достоинство и собственное мнение.
 
Прошу еще раз вспомнить – на тот момент в Донбассе никто не хотел стать частью России и никто не хотел независимости от Украины. Донбасс хотел выражать свою волю, хотел, чтобы его мнение услышали – и чтобы к нему прислушались. Потому что “евроинтеграция”, с которой носились на Майдане, совершенно отчетливо понималась Донбассом как смерть экономики. Что бы там ни верещали на площади Незалежности, именно Донбасс понимал, чем чревата евроинтеграция для страны, завязанной на торговые отношения со странами бывшего СССР, а особенно – Россией. Донбасс все это знал – потому что РАБОТАЛ. А работающие люди понимают толк в работе – а еще в том, что результаты своей работы нужно продать и получить за них деньги. Ты работаешь – и ты живешь. Нет работы – нет жизни. Ориентация на Европу означала для донбасских жителей смерть промышленности страны – и хорошо понимали это только у нас в регионе. Все связи промышленности были ориентированы на Россию, все стандарты, все торговые соглашения; а кроме того, перед глазами были судьбы стран, которые в Евросоюз вошли и вместе с этим вхождением получили экономику, входящую в штопор. 
 
Хорошо просчитывая перспективы упадка промышленности и собственное обнищание уже до крайних пределов, Донбасс стал настаивать на федерализации, на получении некоторой независимости от центра, которая позволит оставлять финансы в регионе, а не отправлять их в Киев, который всегда щедро одаривал средствами упадочные области, которые и породили коричневую заразу, Донбасс больше не хотел кормить неблагодарных “братьев”, которые перестали видеть в соотечественниках людей.
 
Ну и что в результате? Донбасс стали еще больше расчеловечивать – потому что сопротивление майданному выбору с течением времени стало не инакомыслием, а настоящим преступлением, требующим наказания. Вот цитата из интернет издания «Украинская правда». Цитат таких можно надергать отовсюду сотни, если не тысячи «…Стоит ли пупок рвать и жизни НОРМАЛЬНЫХ людей ложить, что бы “освободить” Дамбас? А в благодарность жители Донбабве и Луганды изберут в очередной созыв ВР – Чечетова, Ефремова, Ахметова… и чего уж мелочиться – Якуневича с сыновьями. Может выгоднее блокировать то ГЕТТО и пусть сидят там с сепараторами вместе? Зато никаких бЕндеровцев, никаких фОшиздов, никакого Правого Сектора, кругом памятники Ленину и только русссский языг ласкающий ухо, никакой ненавистной мовы».
 
На неправильно повеявший себя Донбасс тут же потянулись возмущение непокорностью “рабсилы” “расово правильные учителя любви к родине” – вооруженные ломами и битами. И начались первые столкновения между свидомыми и донбасскими, полилась первая кровь – пока еще из разбитых голов и носов.
 
Параллельно – по всей стране продолжались захваты зданий госадминистраций, разграблялись военные склады, Украина начала погружаться в безвластие и бандитизм. По стране начал гулять боевик Сашко Билый, снимая ролики, как он обижает власть и наводит свои справедливые порядки. Дороги стали смертельно опасными, милиция все меньше могла что-либо сделать. И одновременно – фашизм перестал быть идеологией исторического прошлого или галицийского меньшинства. Фашизм стремительно начал не просто поднимать голову, а обнаруживать себя во власти, в самых ее верхах. При этом – мир стыдливо предпочитал не замечать очевидного. Руны и свастики, вопли “москалей на ножи”, зигующие подростки и факельные шествия – вот чем радовала страну майданная весна при полном попустительстве Запада.
 
А потом случилось 16 апреля. Мариуполь. Не очень известная страница новейшей истории страны, когда впервые случился массовый расстрел людей. С этого момента Донбасс понял – что теперь с людьми можно делать все, что угодно. И никто не защитит – никто, ни мировое сообщество, ни власть, ни силовые ведомства. Донбасс начал понимать, что с ним теперь можно делать все – отмашка дана.
 
За месяц до этого Крым ушел в Россию, ушел домой. Что бы там ни говорили об аннексии, результаты референдума не решается оспаривать никто – украинцы любят говорить о дулах автоматов, но очень не любят говорить о “поездах дружбы”. Свидомиты, почувствовавшие вкус крови, резвенько собрались в Крым наводить там свои порядки – и вынуждены были встать с поездов в Запорожье и поехать домой. Потому что под ружье был готов встать весь Крым – буквально. Мне говорили об этом сами крымчане – порыв дать отпор захватчикам был таков, что о своем желании воевать за свой полуостров говорили самые отъявленные пацифисты. И свидомиты отступили – потому что тот, кто сражается за свободу, всегда имеет моральное преимущество.
 
И Донбасс увидел, что сопротивление возможно, Донбасс увидел, что Россия не остается в стороне. Но народ пока все еще выступал за федерализацию, народ пока требовал диалога – с той властью, которая есть. Я считаю, что хунту нельзя было признавать вообще, это было незаконное правительство, пришедшее к власти путем госпереворота. И если бы Донбасс раскачался раньше, пока хунта не провела выборы и не закрепилась во власти, если бы Донбасс мог быстро последовать за Крымом…
Думаю, крови было бы неизмеримо меньше.
 
Но Донбасс взывал к хунте, он готов был говорить с новой властью.

Это ли – не признание власти, это ли – не готовность к диалогу? О каком сепаратизме идет в этом случае речь? Но нет, власть, закрепившись в Киеве, продолжала упорото вещать о ватниках и колорадах, об отсутствии разговоров с террористами и сепаратистами, о том, что Донбасс должен упасть и отжаться, а потом – идти работать, ибо работа любит дураков, а дураки – и есть жители Донбасса. Власть решила, что ей теперь можно все – потому что после Мариуполя страну не заблокировали, не отправили в полный игнор, не затравили санкциями. Мир стыдливо прикрыл глаза и уши, затыкая России рот во всех международных организациях. Мир игрался в трех обезьянок – и Донбасс был обречен.

 
2 июня, Одесса – которая ломает людей. Люди действительно оказались не готовыми к такому беспределу, к такому чудовищному цинизму и безнаказанности. И практически сразу же происходит другая пощечина – 9 мая, святая дата для Донбасса, глумливо объявленная Украиной днем траура. Георгиевские ленточки уже вовсю играют роль красной тряпки для быка – и за ее ношение человека могут жестоко избить. Гвоздика уступает место маку, цветку более чем красноречивому для Донбасса, региона, где от наркотиков погибает столько молодых людей. Те немногие живые ветераны получают свою пощечину от режима – что еще больше убеждает Донбасс в правильности выбора другого, отличного от единоукраинского, пути. Украина своими поступками обрезала Донбассу пуповину, и региону нужно было начинать учиться существовать самостоятельно.
 
И вот наступает 11 мая – день референдума.
(продолжение следует)

ЧАСТЬ 2

Комментариев нет:

Отправить комментарий